Алые паруса для Аиды

0
125

Фото — пресс-служба театра

Удача «Аиды» кроется в простой и одновременно сложной вещи — гармоничном синтезе музыкального решения одного из самых интеллектуальных и чутких оперных дирижеров Дмитрия Юровского с постановкой молодого режиссера Вячеслава Стародубцева, для которого (в том числе и в силу его первой профессии — солист оперы) музыкальная драматургия является главной мотивацией при сочинении спектакля.

Альянс оркестра, хора и солистов в «Аиде» близок к идеалу. Трио главных героев — это звездный любовно-певческий ансамбль, который нечасто сходится на одной сцене. Михаил Агафонов — Радамес, Агунда Кулаева — Амнерис и на вершине треугольника Вероника Джиоева — Аида. Голоса, для которых «перекрыть» огромный зал Новосибирской оперы с самым большим в России зеркалом сцены не представляет труда. При этом никто из артистов не форсирует звук. Более того, ухитряются полноценно звучать на mezzo piano.

Джиоева и Кулаева не впервые соперничают на сцене за обладание одним тенором. Им уже приходилось бороться за Хозе в «Кармен», но в «Аиде» артистки встретились впервые, хотя давно мечтали о том, чтобы оказаться партнершами именно в этой опере. Обе певицы обладают красивейшими, богатыми обертонами голосами. Объем тембра и его однородность при смене регистров — счастливый дар, которым могут похвастаться и Джиоева, и Кулаева. Нужно еще учесть неотразимую внешность обеих актрис: даже не знаешь, кого именно должен предпочесть растерявшийся Радамес. Дуэтные сцены Аиды и Амнерис, где разница в красках их голосов создает удивительную гармонию, — поистине наслаждение для ценителей оперного искусства именно как вокального в первую очередь. Да и во вторую тоже. И когда к ним присоединяется яркий, теплый, объемный тенор Агафонова — еще один повод для удовольствия. А уж когда наступает момент вердиевских тутти, где дышащий страстью оркестр сливается с мощным хором (хормейстер Вячеслав Подъельский), голосами солистов и венчается парящим над плотной музыкальной тканью голосом Джиоевой (по всем канонам классической итальянской оперы), то опероман вполне чувствует себя в своей тарелке: уж опера — так опера.

Режиссерское решение Вячеслава Стародубцева и его постановочной команды — художника Жанны Усачевой, художника по свету и автора видеопроекции Сергея Скорнецкого, режиссера по пластике Артура Ощепкова тоже исходит из этого принципа: мы ставим большую оперу.

Действие происходит в волшебном мире, где мистические сны о Древнем Египте органично переплетены с актуальными идеями компьютерного дизайна. В видео много абстрактных, не особенно поддающихся расшифровке, но создающих настроение символов: кубы, пирамиды, спирали, кляксы. Все это — в движении, перетекании одного в другое. Высокохудожественные костюмы талантливо стилизуют наши представления о древнеегипетской моде и изысканно корректируют их: так всем известные типичные египетские прически «каре» у жриц оказываются оригинальными черными головными уборами. Сочетание цветов поражает колористическим разнообразием, которое, благодаря точному подбору оттенков, создает единство цветовой концепции. Красиво выглядят зеркальные вставки в ткани и золотые головные уборы причудливой формы.

В спектакле много выразительных, порой эксцентричных деталей. Вдруг через весь зал, пугая зрителей, на сцену стремительно пробегает Гонец. Или — антифон двух квартетов труб, выведенных на авансцену в знаменитом триумфальном марше. На сцене очень много народу: египтяне, жрецы, жрицы, воины, эфиопы. У каждой группы — свой пластический рисунок. Особенно впечатляет медленное шествие жрецов по краю пирамиды, которая составляет одну из важнейших основ декорации. Визуальный акцент — три огромных мумифицированных слона на тонких длинных ножках, как будто позаимствованных у внеземных насекомых. Когда в третьем акте к ним симметрично присоединяются два таких же гигантских вполне современных ветряка, то картинка становится одновременно красивой и жутковатой.

О световой партитуре можно писать отдельную статью. Скажу лишь, что ее эффектность и разнообразие, способные украсить самое «улетное» шоу, осмыслены и подчинены драматургии, прежде всего, музыкальной.

Для Стародубцева (и в том читается, что он ученик Дмитрия Бертмана) режиссура — это работа с артистами. С которыми ему, конечно, повезло. Все три главных исполнителя — вдохновенно играют своих персонажей, наделяя их правдивыми мотивациями, психологически оправданными ровно настолько, насколько это уместно в опере. Режиссер не уводит артистов в бытовые подробности, при этом позволяя пережить каждый нюанс текста — музыкального и вербального. Впрочем, не все вышло ровно. В последней картине в самом драматичном эпизоде, где Аида и Радамес обретают друг друга, заживо погребенные, режиссер вдруг решил дословно воплотить на сцене тот факт, что они находятся в полной темноте. Их «слепая» пластика подпортила атмосферу, внеся ненужную суету и даже какую-то неуместную комичность. Возможно поэтому сам финал — парадоксально мажорный дуэт героев, от которого только камень не рыдает, оказался смазанным.

И еще в спектакле есть загадочный персонаж: Мальчик (Миша Жумакбаев). Он, конечно, совершенно очарователен, но атрибутировать его не вполне удалось. Брат Аиды? Ее пленный соплеменник? Или … страшно подумать… ее сын от Радамеса? То не ведомо. Но начинается спектакль с того, что малыш играет в кораблик с алыми парусами — романтическим символом мечты, которой в жизни Аиды, увы, не дано было сбыться. Чего нельзя сказать о НОВАТе, приобретшим (воспользуемся еще раз словами Верди) «успех, который будет наполнять театр».

Источник

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ